Как-то кроха к маме подошёл,
И сказал со вздохом маме кроха:
«Знаешь, что такое хорошо?
Соответственно, и что такое плохо?
Ты, наверно, вышла по любви
И о жизни знала маловато?
Ночи, поцелуи, соловьи…
Нет бы выяснить размер его зарплаты.
Пусть ещё я маленький пока,
Но в детсад хожу, как на работу.
От звонка тружусь и до звонка.
Отдых в воскресенье и в субботу.
С няньками короткий разговор.
Хочешь быть спокойной за палату?
Выстрелы, пожар, потоп, раздор,
Не случатся… за умеренную плату.
Я могу на крышу не залезть,
И не закричать с неё: «Снимите!»
И заразного могу не съесть.
Но вы, взрослые, за это заплатите.
В детсаду мне нелегко, маман.
О семье ведь должен кто-то думать.
Батя — инженер. Пустой карман.
В месяц — тридцать. Разве это сумма!
Вот, считай, что во дворе нашёл.
Для меня тридцатка — это кроха.
И запомни: деньги — хорошо!
А когда без денег — это плохо.
И сказал со вздохом маме кроха:
«Знаешь, что такое хорошо?
Соответственно, и что такое плохо?
Ты, наверно, вышла по любви
И о жизни знала маловато?
Ночи, поцелуи, соловьи…
Нет бы выяснить размер его зарплаты.
Пусть ещё я маленький пока,
Но в детсад хожу, как на работу.
От звонка тружусь и до звонка.
Отдых в воскресенье и в субботу.
С няньками короткий разговор.
Хочешь быть спокойной за палату?
Выстрелы, пожар, потоп, раздор,
Не случатся… за умеренную плату.
Я могу на крышу не залезть,
И не закричать с неё: «Снимите!»
И заразного могу не съесть.
Но вы, взрослые, за это заплатите.
В детсаду мне нелегко, маман.
О семье ведь должен кто-то думать.
Батя — инженер. Пустой карман.
В месяц — тридцать. Разве это сумма!
Вот, считай, что во дворе нашёл.
Для меня тридцатка — это кроха.
И запомни: деньги — хорошо!
А когда без денег — это плохо.
