…войди, и попадают книги и платья,
И пыль завальсирует с давним июлем,
И выйду навстречу я в драном халате,
Увенчанный липкой и тесной кастрюлей.
Я всё опечатал, укутал в холстины,
И, бирок навешав, сложил в шифоньеры –
Мечты и надежды в мешках с нафталином,
Посулы гадалок, невзлёты карьеры.
Я всё сохранил: суповые тарелки,
В немытости давней, заветной, суровой,
И дивную грелку, дырявую грелку,
Последнюю страсть старика Казановы.
Темно, тесновато у нас, но и всё же,
Не тронь паутины над веками Вия, –
С улыбкой, с причмоком сопит он в прихожей
Под велосипедами хана Батыя.
Послушаем ветхие ноты чулана.
А если и рухнут на нас антресоли,
Ничто не отменит здесь марш тараканов,
Мышиный парад и учения моли.
Занозисто скрипнут щелястые нары,
Щербатой посуды зазвякает груда,
И буду я клясться галошею старой,
Что мы никогда не уедем отсюда!
И пыль завальсирует с давним июлем,
И выйду навстречу я в драном халате,
Увенчанный липкой и тесной кастрюлей.
Я всё опечатал, укутал в холстины,
И, бирок навешав, сложил в шифоньеры –
Мечты и надежды в мешках с нафталином,
Посулы гадалок, невзлёты карьеры.
Я всё сохранил: суповые тарелки,
В немытости давней, заветной, суровой,
И дивную грелку, дырявую грелку,
Последнюю страсть старика Казановы.
Темно, тесновато у нас, но и всё же,
Не тронь паутины над веками Вия, –
С улыбкой, с причмоком сопит он в прихожей
Под велосипедами хана Батыя.
Послушаем ветхие ноты чулана.
А если и рухнут на нас антресоли,
Ничто не отменит здесь марш тараканов,
Мышиный парад и учения моли.
Занозисто скрипнут щелястые нары,
Щербатой посуды зазвякает груда,
И буду я клясться галошею старой,
Что мы никогда не уедем отсюда!
