В начало       Клуб «Чёртова дюжина»
Объединение сатириков и юмористов
Авторы : Валерий Соколов : Самописец
О КлубеНовостиАвторыЗаседанияКонцертыКонтакты


Валерий Соколов


Валерий Соколов

Самописец

        Старший кладовщик Степаныч — человек бывалый. Где он только не был, чем не занимался! Всю жизнь, можно сказать, искал своt дело. Биография у Степаныча — сплошь истории. Складская молодежь, зная о неутомимой натуре кладовщика, часто во время обеда приставала к нему:
    — Степаныч, ну расскажи!
    — Чего говорить-то?
    — Как ты космонавтом был.
    Эту историю Степаныч излагал неоднократно, но каждый раз — с новыми подробностями. То ли вспоминалось что-то еще, то ли не хотел повторяться:
    — А было это, парни, лет двадцать пять назад. Работал я простым технологом на ракетно-космическом заводе. Мы тогда все в космос стремились, романтиками были. Приезжала к нам на завод медицинская комиссия. Она осматривала желающих стать космонавтами и выносила свой приговор. Чаще всего, конечно, — «для полетов не годен». А тех счастливчиков, что оказывались покрепче других, отбирали для тщательной медицинской проверки. Они в специальном институте по месяцу лежали. Был и я в том институте — и в барокамере сидел, и в центрифуге крутился, и на разных тренажерах надрывался. Но так и не прошел медкомиссию. Ух, какая она строгая! Ладно, думаю, на космических полетах поставим крест, жизнь на этом не кончается.
    И вдруг звонок: «В космос хочешь?» Думал, пошутили. А мне говорят: «Полет хоть и космический, да только... на земле. Эксперимент ставится. Нужны желающие несколько суток безвылазно отсидеть в космическом корабле». Подумал я — и согласился. Хоть таким образом приобщусь к космонавтике.
    Познакомили меня еще с двумя добровольцами: «Вы — экипаж посещения. Сейчас в спецлаборатории на станции «Салют» «живет» основной экипаж, вас мы к ним забросим на неделю». Доставили нас в тот самый медицинский институт, пару дней мы сдавали всякие анализs. А потом привезли нас в спецлабораторию. Внутри ее — огромный зал, в котором стояла космическая станция «Салют» с пристыкованным кораблем «Союз», все в натуральную величину. Одели нас в спортивные костюмы космонавтов и подвели к входному люку «Союза». Короткая инструкция, теплые напутственные слова и все —полезайте, ребята, внутрь, увидимся здесь через неделю.
    Зашли мы через отсеки «Союза» на станцию, познакомились с основным экипажем. Трое парней маятся здесь уже два месяца, проводят разные эксперименты, как принято говорить «в интересах отечественной науки и техники». Им по программе сидеть еще четыре месяца. У них уже было два экипажа посещения (сокращенно — ЭП), мы третьи. У каждого сидельца — свой позывной. Мне достался номер ЭП-33.
    Основной экипаж ввел нас в курс дела и дал нам фронт хозработ. Мой командир записывал в тетрадь показания каких-то приборов, наш второй номер готовил пищу для всех шестерых, а мне поручили, что называется, исполнить обязанности вышедшей из строя системы сбора конденсата. За день от нашего дыхания на полу и за панелями приборов скапливалась влага, и я ее тряпкой собирал в ведро. По мере заполнения эта емкость отстыковывалась «за борт».
    Нас полностью изолировали от внешнего мира, была только телефонная связь с операторами пульта управления. Правда, висела на станции телекамера, которую мы сами включали, чтобы там, «на земле», иногда видели наши радостные лица. Мол, на станции все в порядке.
    Свободного времени у каждого было предостаточно. По вечерам один кропал себе диссертацию, другой вырезал фигурки из дерева, третий изучал йогу — стоял в разных позах и медитировал, четвертый читал, пятый разгадывал шахматные задачки. Я же негромко поигрывал на гитаре, которую основной экипаж предусмотрительно взял на станцию.
    Еда у нас была как у заправских космонавтов — из тюбиков, плюс маленькие консервные банки с диковинными названиями да крохотные буханочки хлеба. Сок пили из специальных пакетов с клапанами. Словом, все как в настоящем полете, только без невесомости.
    Три раза в день мы должны были проводить медицинские исследования. Каждый из нас имел спецкорсет с датчиками. Надеваешь его, смотришь, чтобы датчики плотно прилегали в коже и втыкаешь штекер с проводком от корсета в специальную бортовую розетку — на пульте начинается запись твоего самочувствия.
    Однажды вечером подошло время очередной проверки нашего самочувствия. Надеваю корсет, подстыковываюсь к борту и говорю в микрофон:
    — Тридцать третий послужить родной медицине готов!
    А мне с пульта девичий голос отвечает:
    — Тридцать третий, приборы вас не видят, рисуют прямую линию.
    Я подумал, что плохо подстыковался. Прижал плотнее свой штекер к розетке и говорю:
    — Барышня, а сейчас?
    — И сейчас вы... словно неживой, — смущенно отвечает девушка с пульта.
    — Как неживой?
    — Прибор показывает, что у вас не бьется сердце.
    — А что же оно делает?
    — Прибор говорит, что ничего
    — Остановилось, что ли?
    — Не знаю, — пролепетала девица. — Не идет от вас сигнала — и все! Как же быть... как же быть..? — голос ее дрогнул. Я почувствовал, что девушка растерялась и не знает, что делать. И подсказать ей некому, одна дежурить осталась. Мне стало жаль девчушку, хотелось подбодрить ее и хоть чем-нибудь ей помочь.
    — Красавица, а как вас зовут?
    — Катя.
    — Катюша, не волнуйтесь, все будет в порядке. Ведь раз я разговариваю, значит еще существую. Правильно?
    — Правильно, — подтвердила она этот неоспоримый факт.
    — Ваш прибор работает давно. Может он устать?
    — Может, — согласилась девушка.
    — А посему, — предложил я, — отключите его на часок, сами передохните, чайку попейте. А потом снова выходите на связь.
    Так мы и сделали. Я снял этот чертов корсет, подсел на пол к ребятам, у нас как раз шла решающая игра первенства нашей станции по домино. Постучали мы часок костяшками по крышке аварийного люка, и тут снова меня вызывает пульт:
    — Тридцать третий!
    — Всегда к вашим услугам, сударыня!
    — Подключайтесь! Попробуем снова.
    Только с пятой попытки мы с Катюшей все-таки записали, правда, уже ночные биения моего сердца. Оно работало нормально, как и прежде. Попутно выяснилось, что прибор был исправен. Просто Катюша случайно один тумблерочек установила не в то положение. Техника в женских руках — страшная сила. Катерина осталась довольна, что удалось устранить сбой, и с тех пор она стала меня, как бы это помягче сказать, выделять среди остального экипажа: говорила комплименты про мое здоровье, про то, что при моем обследованиисамописцы рисуют чуть ли не идеальные кривые. Эх, Катюша, Катюша, слышали бы тебя те медицинские светила, которые меня от Большого Космоса отстранили...
    Во время последнего сеанса связи, за несколько часов до нашего выхода со станции в зал, я сел перед телекамерой, включил ее специально для Катюши и под гитару спел ей шуточную песню. Мотив известный:
    Сердце, тебе не хочется покоя,
    Сердце, как хорошо в «Салюте» жить,
    Сердце, как хорошо, что ты такое,
    Что можешь Катин самописец починить...
    Когда мы вышли после окончания «полета», нас встречали сотрудники спецлаборатории и медики. Была здесь и Катя — первый раз ее увидел. Очаровательная девушка, все время смущенно улыбающаяся. Поговорить с ней не удалось: наш экипаж тут же забрали в медицинский институт для исследований. Вот так я и «слетал» в космос.
    — А как же Катя, Степаныч?
    — Через неделю я позвонил ей и пригласил ее в зоопарк. Но это, парни, уже другая история. Все, шабаш, обед закончился. Пошли работать, вон сколько машин нас ждет!
    
 
 
 
© 2003-2019   Клуб «Чёртова дюжина».
Любое использование представленных здесь материалов без согласия авторов и письменного разрешения Клуба запрещается.